Иран уходЯт из Центральной Азии

Таджикистан / Политика    11 авг., 13:16, 2017 г.    156

Автор: Игорь Панкратенко

В Таджикистане власти запрещают импорт некоторых иранских товаров, закрывают благотворительные организации и отделения посольства Исламской республики, лихими рейдерскими атаками подминают под себя активы тех немногих иранских бизнесменов, кто еще не успел уехать из страны. А ведь всего лишь три года назад президент страны называл Иран «братской страной» и клялся Тегерану в вечной дружбе…

Чтобы понять масштаб значимости Тегерана для Душанбе, приведу лишь один факт. И, подпуская интриги, со всем уважением попрошу читателя его запомнить, поскольку это событие во многом является ключом ко многому, что произойдет впоследствии. Итак, 27 июня 1997 года в Москве президент Таджикистана Рахмон и лидер объединенной таджикской оппозиции А. Нури подписали «Общее соглашение об установлении мира и национального согласия в Таджикистане», гарантами которого стали Иран и Россия.

И после установления мира и окончания гражданской войны отношения Душанбе и Тегерана вступили в свой золотой век.

Тесные политические отношения имели под собой надежный экономический фундамент. К 2013 году товарооборот между двумя странами составил примерно 300 миллионов долларов. 220 миллионов Тегеран выделил для строительства тоннеля Истиклол (бывший Анзоб) и ГЭС Сангтуда-2, а в 2010 году иранская сторона предложила идею строительства железной дороги Иран - Афганистан - Таджикистан - Кыргызстан - Китай.

На пике сотрудничества в Таджикистане работало 180 иранских предприятий - в сферах энергетики, транспорта, дорожного строительства, сельского хозяйства и переработки его продукции, а также производства строительных материалов. Не говоря уже о том, что многие частные иранские инвесторы активно вкладывались в республику.

Фасад ирано-таджикских отношений был покрыт таким слоем позолоты, что трещины на ней было невозможно разглядеть даже при самом пристальном взгляде. А они постоянно появлялись и столь же постоянно разрастались вширь и вглубь. Причем, как обычно в таких случаях и бывает, экономические причины шли рука об руку с политическими. И причины годами копившегося раздражения Рахмона действиями иранских партнеров тоже лежат в плоскости экономики и политики.

Собственно, к Тегерану у лидера нации к 2014 году существовало только две претензии. Но зато каких! Во-первых, из-за собственных экономических проблем Иран вынужден был сокращать объемы финансовой помощи Душанбе. Ее размер и раньше не устраивал таджикские правящие элиты, но они надеялись, что со временем Тегеран будет давать больше. И вдруг на встрече с Рухани в 2014 году Рахмон узнает, что в отношении объемов финансовой поддержки не только не предвидится увеличения, но следует даже ожидать существенного ее урезания, в том числе – и в инвестировании.

Кроме того, в Тегеране в это время раскручивалось следствие по делу миллиардера Бабака Занджани, обвиняемого в расхищении огромных финансовых средств. И иранская сторона намекнула Рахмону, что, возможно, часть этих денег под видом инвестиций и была выведена в Таджикистан. И их желательно было бы вернуть.

Слышать подобное «Лидеру нации» было тем более обидно, что соответствующие отделы МВД и ГКНБ страны регулярно докладывали ему о росте активов и прибылей иранских бизнесменов, работавших в стране. Получалось, что иранцы в Таджикистане богатеют, а его, президента и хозяина республики, Тегеран намерен лишить финансовой помощи, которая уже была запланирована на различные расходы, в том числе и на оплату лояльности различных таджикских кланов.

Во-вторых, работая с Рахмоном, иранцы не забывали поддерживать тесные отношения с Партией исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), возникшей на базе Объединенной таджикской оппозиции, с которой Рахмон в 1997 году подписал Соглашение о примирении. То есть, по логике таджикского президента, иранцы выступали покровителями его вчерашних и, кто знает, возможных завтрашних врагов. Путь даже они теперь и называются оппозицией.

Но проблема в том, что Рахмону оппозиция не нужна. Никакая - от слова «совсем». Поэтому любые контакты других государств с местными оппозиционными лидерами он воспринимает как личное оскорбление.

В чем, кстати, он не уникален. Аналогичного подхода придерживался и Ислам Каримов, достаточно вспомнить главную причину его охлаждения к Турции. «Моя страна пойдет турецким путем, – говорил он в конце 1991 года. – Мы выбрали этот путь, и мы с него не свернем». Но когда в 1993 году Анкара ответила отказом на его просьбу экстрадировать Мухаммада Салиха, лидера политической партии «Эрк», бывшего конкурентом Каримову на президентских выборах, узбекско-турецкое политическое, а во многом и экономическое партнерство закончилось, произошло резкое взаимное охлаждение, которое продлилось вплоть до самой кончины Каримова.

Вдобавок ко всему, у лидера ПИВТ Мухиддина Кабири был пусть и не слишком крупный, но все же достаточно устойчивый и развивающийся бизнес. Что не могло не породить в коридорах власти Душанбе вопроса: «А не на иранские ли деньги этот бизнес создан?»

Словом, в 2014 году перед Рахмоном и его окружением уже не стояло вопроса, нужно ли рвать с Ираном и разгонять их «марионеток» из ПИВТ или нет. Основные вопросы заключались в том, под каким предлогом это сделать и, главное, кто заменит Иран в качестве спонсора, поскольку Китай свои отношения с Душанбе строил и строит исключительно на прагматичной основе. Больше того, Пекину в общем-то глубоко безразлична фамилия президента Таджикистана – его интересует только продвижение собственных интересов.

И спонсор вскоре нашелся. Готовность взять режим на свое содержание высказал Эр-Рияд. И расстояние между таджикской и саудовской столицами здесь никого не должно смущать. Иран, шииты, политические исламские партии для саудитов «цель номер один», и расстояния здесь значения не имеют.

Ну а дальше, как говорится, дело техники. Да и повод долго искать не пришлось – «борьба с исламистской угрозой». Последовала масштабная провокация - «мятеж генерала Назарзода», по обвинению в причастности к которому ПИВТ было полностью разгромлено. Затем – скорый суд над членами этой организации и объявление ее террористической. Ну а после, причем в самые короткие сроки, таджикские власти обвинили Иран в поддержке «террористов и мятежников». После чего сотрудники МВД и ГКНБ начали масштабную операцию по захвату иранского бизнеса, владельцев которого попросту депортировали из страны.

Все, что происходит сейчас в Таджикистане в отношении Ирана, – закрытие представительства посольства ИРИ в Худжанде, прекращение работ по реализации проекта железной дороги Китай - Кыргызстан - Таджикистан - Афганистан - Иран, введение запрета на деятельность Комитета помощи Имама Хомейни «Имдод» – известной иранской благотворительной организации и, наконец, введение ограничений на импорт некоторых продовольственных товаров иранского производства – это последовательное уничтожение любых напоминаний об иранском присутствии.

Внимание Тегерана к Центральной Азии в период президентского срока Хасана Рухани серьезно ослабло. Нынешняя иранская администрация считает, что основные вызовы и угрозы для страны сейчас формируются на Ближнем Востоке. Да, собственно, у Ирана сейчас и нет особых ресурсов для решения таджикской головоломки. Вопрос только в том, какого уровня сложности для Тегерана она достигнет через несколько лет?

 

https://haqqin.az/news/107593

Назад

Актуально

Фотогалерея


Видео


Статистика